ладони сжимаются в кулаки, ногти впиваются в тонкую кожу, а на кончике языка, будто оседает какая-то горечь. в голове как-то совершенно пусто, бьётся только одно всего лишь слово, которое он безэмоционально повторяет несколько раз, смотря на отца. шанхай. шанхай? шанхай... его встречает ровный и холодный взгляд, что вкупе с отрывистыми и резкими фразами вынуждает на несколько секунд, словно задохнуться. он останется один? на сколько? месяц? полгода? год? несколько лет? джо нервно сглатывает, чувствуя себя оглушённым и потерянным. ему были так привычны воскресные вечера с мамой и тихие вторники в книжном кафе, где он работал и показывал ей все новинки, покупки для неё после пар в университете, разговоры обо всём и ни о чём, её мандзю с маття или шоколадом, десятки связанных шарфов для него и...

так много всего, что теперь на долгое время станет для него ещё одними нитями воспоминаний. джо в расчёт не брали, а просто ставили перед фактом. отец так делал всегда и себе не изменял ни при каких обстоятельствах. сын был по его мнению слишком взрослым для того, чтобы повсюду таскать за собой и он обещал ему только помогать деньгами, что для асакуры прозвучало, как хлёсткая пощёчина, потому что драгоценный родитель его подработку считал ерундой, сравнивая с детьми своих партнёров по бизнесу, что занимали какие-то управленческие позиции в компании своих родных, «вкладываясь в своё будущее».

бизнес. фармацевтическая корпорация отца вызывала у него ощущение тошноты и всё, за что он был благодарен ей — это переезд в сеул, что стал для него вторым домом после киото, когда джо на это даже и не надеялся, с детства полагая, что останется чужим для этой страны и никогда не сможет здесь вдохнуть полной грудью. ему не хотелось в очередной раз думать о том, какими методами пользуются в этой организации, шагая по головам конкурентов, наплевав на закон — неофициальные работники, разные оклады при одинаковых должностях, тестирование разработанных лекарств, минуя доклинические исследования. продолжать не было желания даже про себя.

хорошо. тогда завтра я помогу маме со сбором вещей. полагаю, ты не хочешь, чтобы я провожал вас в аэропорт. ладно. спасибо, что сообщил о вашем переезде, отец. это что-то похожее на сарказм, только он даже не смотрит в глаза, а отворачивается к окну, слыша презрительное хмыканье. кулаки разжимаются и руки безвольно свисают вдоль тела, а в солнечном сплетении зарождается какое-то чувство безысходности, противно царапающее изнутри. в рейтинге по самому мерзкому утру, сегодняшнее заняло бы первое место.

джо в кафе собирается на автомате, поочередно забывая то телефон, то ключи, то кошелёк и спотыкается на выходе у двери о развязавшийся шнурок. с губ срывается тяжёлый вздох, но он так опаздывает, что времени разбираться с тем, почему вселенная забрала у него кроличью лапку, совершенно не остаётся. ему везёт только с быстрым приездом такси и на этом все милости фортуны снова заканчиваются, оставляя его наедине с проблемами, что разрастаются, как снежный ком. очень занимательно, как будто меня здесь нет, да?

асакура на работе ходит с планшетом среди стеллажей, отмечая, что нужно заказать у поставщиков и краем глаза следит за коллегами, что не стесняясь, шепчутся о его назначении менеджером, вплетая в это такой поток гадостей, что он невольно морщится, но взглядом на них не задерживается, потому что думать ещё и об этом у него совершенно нет сил и возможностей. а может стоило бы, потому что в середине смены его вызывает директор и выносит выговор за отсутствие желейных конфет и клубничных крекеров, которые были довольно популярны среди посетителей, любящих что-то вприкуску к кофе или чаю, пока читают в зале. этих десертов не было в меню уже больше трёх дней и при осознании этого, джо на мгновение замирает. он тогда не проверил партию этих сладостей, а просто спросил у сохи - официантки, что сейчас смотрела на него издалека с нескрываемым триумфом, что так мастерски его подставила.

что за ребячество? он в университете пропускает половину лекции мимо ушей, тщетно пытаясь сосредоточиться, но всё то, что произошло сегодня - не отпускает ни на минуту. джо торопливо переписывает часть конспекта у однокурсника и с гудящей головой выходит на свежий воздух, когда все пары наконец заканчиваются. это нездорово. придётся с этим что-то делать, иначе работать гораздо сложнее. пара студенток окликают его на улице, приглашая в караоке, но джо дежурно и едва уловимо улыбается, отказываясь сразу. всё, чего ему хотелось сейчас - тишины. только бы не удушающей.

но домой его не тянуло от слова совсем. джо позволил себе не следить за тем, куда идёт, всё больше и больше, погружаясь в свои мысли. в вечернем и уже чёрно-чернильном небе зажглись первые звёзды, а деревья зашумели листвой от прохладного ветра, пришедшего, видимо, с восточной стороны. ноги сами собой понесли его куда-то по тропинке, ведущей в гору, в странно знакомом районе. где-то в сознании, будто вспыхнула искра узнавания и асакура стал подниматься дальше, чувствуя какое-то предвкушение, что мелкими иголочками покалывало подушечки пальцев. ещё чуть-чуть. как же давно я здесь не был.

он останавливается прямо около места между нескольких деревьев с пышными кронами, откуда открывается вид на город, но не решается сделать шаг вперёд, потому что эта своеобразная смотровая площадка уже занята. рассматривание украдкой чужой такой родной фигуры на какую-то долю секунды режет глаза, настолько сюрреалистичным кажется это столкновение. будто и не было этих нескольких лет. почему ты здесь? что-то случилось? и почему я тоже здесь? все эти вопросы застряли где-то в горле, что болезненно сжалось, будто каждое слово продиралось через него рыболовной блесной с крючком.

ю...юма. джо звучит тихо и хрипло, почти не слыша себя самого. у него от волнения потеют ладони и он прячет их за спину на пару секунд, а затем спешно двигается к накаките, словно боясь, что тот сейчас исчезнет и растворится в ночи, как какое-то видение или сон. встретиться лицом к лицу, немного напугав своим внезапным приближением, оказывается тем ещё испытанием, потому что у асакуры по-прежнему ни единой фразы вслух. только ворох бесконечных и противоречивых мыслей, пока он смотрит в эти тёмные, но такие яркие и живые глаза.

юма? взгляд джо постепенно скользит по таким давно выученным чертам лица своего друга (?), пытаясь выхватить реакцию/эмоции до того, как тот что-то скажет, но ощущение, будто асакура разучился это делать. юма, ты... наверное, он похож на глупого попугайчика, когда так растерянно повторяет имя, что слишком давно не ложилось на язык, но всё ещё осталось невероятно близким. сердце немного ускоряет свой бег, а в голове продолжает твориться сплошной хаос и только привычная сдержанность не даёт показать весь уровень смятения, бьющийся в груди. почему...? он снова замолкает, неловко отводит глаза и пауза между ними начинает затягиваться, как конфета-тянучка, становясь почти невыносимой. это было содержательно. очень содержательно, джо.

из всех печальных слов, произносимых вслух или написанных,
нет более печальных, чем: «а ведь могло быть иначе.» (с)

в груди что-то ширится и растёт, давит на сердечные мышцы и кажется, что скоро вся клетка из ребёр затрещит и сломается под тяжестью испытываемых эмоций, которые джо редко получал в таком объёме, поэтому не знал, как ему с ними справиться. тесно и почти больно. так хочется выплеснуть, пробить чужой защитный механизм чем угодно — словом или действием, неважно. только джо как кувшин с неровным горлышком, внутри которого гремят стеклянные бусины разных размеров и форм из чувств/ощущений, и вытащить хоть что-то, не разбив сосуд — порой становится непосильной задачей, как для других, так и для него самого.

руки теперь кажутся ледяными, когда он смотрит на небольшой кусочек пространства, которое юма освободил для него на скамейке. асакура думает о практически деревянной неловкости в собственном теле, садясь рядом и соприкасаясь плечом с накакитой, ловя себя на том, что едва не вздрогнул от этого мгновения — секунда знакомого и привычного тепла выбивает из колеи, побуждая отстраниться на пару сантиметров. интересно, заметил ли это юма или нет? он надеется на отрицательное значение, потому что испуганным и потерянным мальчишкой выглядит в этот краткий миг только всего из-за одного-единственного страха, кусающего позвоночник голодным псом — сломать этот миг встречи настолько, что юма встанет и уйдёт.

жизнь джо текла своим чередом с того дня, когда они молча разошлись по разным сторонам, ведя себя не как враги, но и не как друзья. произошло ли между ними что-то? да. только не что-то громкое, надрывное, скандальное. не то от чего не спишь по ночам, скуля в подушку, как израненный зверь, снова и снова вгрызаясь в свои сожаления, прочно держащие на цепи. не то от чего распадаешься на куски, не понимая, как собрать себя воедино заново, в жалких попытках самому себе казаться человеком, а не его подобием.

асакура жил, как и прежде, и это не менялось ни в школьные времена, ни после. только в нём осталась какая-то глухая тоска, которую невозможно было подавить ничем. впрочем, он и не старался, ведь с ней можно было продолжать ровно сосуществовать, просто не обращая внимания, как и на всё то бесконечно многое, что происходило в его душе. пока не накопится до такой степени, что сдерживаться перестанет хватать сил. джо не забывал о юме. раньше у него имелось больше возможностей для того, чтобы узнать, в порядке ли тот. но те года давно прошли и сейчас что-то о накаките мелькало совершенно случайным образом, призрачно и едва уловимо. лишь всё также немного ныло где-то в подреберье.

с возвращением...? действительно, пожалуй, что так. асакура повторяет за юмой медленно и негромко, будто перекатывая эти слова во рту, словно пытаясь понять с каким они вкусом. пустоты? печали? надежды? последнее ощущается почти сладким и томительным, и чем-то абсолютно нереальным, но тем во что-то хочется верить. глупо и по-детски. как в чудо. джо не забывал о юме. но возможно, юма забыл о джо? в конце концов, все мы лишь эпизоды в жизни друг друга, разве не так? не хочу. не хочу думать об этом.

слегка дрожащие руки асакуры немного нервно теребят брелок в виде маленького мишки на его сумке, поочередно касаясь то лапок, то ушек, пока он сам старается подобрать хоть какие-то фразы для продолжения разговора, потому что накакита кажется отстранённым, словно присутствующим не здесь и под ложечкой появляется противное тянущее ощущение, что всё, что джо скажет, будет чем-то бесполезным. не тем, что способно удержать того, кто так стремится выскользнуть из его ладоней и осыпаться песком меж пальцев.

я не думал, что приду сюда. просто не хотелось возвращаться домой. холодный ветер врезается в лицо, забирается за воротник джинсовой куртки и асакура ёжится, когда пару минут вглядывается в вечерние огни, принадлежащие десяткам зданий, а затем поднимает голову, чтобы встретить золотисто-белый полумесяц на небе. мысли беспокойной стаей птиц метались из угла в угол, сталкиваясь друг с другом.

тебе настолько неприятно/некомфортно рядом со мной? почему ты молчишь? почему здесь в одиночестве пьёшь так, словно дома никто не ждёт? юма, ты правда одинок? тебе плохо? тебе больно? ты не хочешь меня видеть? он ничего из этого не говорит вслух, не понимая, желает ли он всё это знать или нет. готов ли он обо всём этом узнать. да и каков шанс, что если бы джо осмелился и спросил, то получил бы не жалящий его ответ? о, он даже бы не стал надеяться, полагая, что это уж точно разрушило бы тот хлипкий мостик, протянувшийся между ними в сегодняшний день волею судеб.

много чего произошло. асакура едва слышно выдыхает, опуская взгляд вниз и сжимая брелок, как какой-то якорь, удерживающий его в этой реальности. рассказывать об отце не было желания и в то же время, хотелось поделиться этой неизбывной горечью, что никогда не рассеивалась с самого детства и всё чаще заставляла терять почву под ногами. навалилось, как снежный ком.

ноги сами сюда привели. наверное, мне хотелось почувствовать себя лучше. а здесь всегда всё становилось лучше, потому что... потому что я был с тобой. джо почти прикусывает язык, заталкивая эти слова обратно, давясь ими, не давая им сорваться с губ и обнажить ту самую подтачивающую внутренности тоску по юме — по их дружбе, по общим воспоминаниям, по всему тому, чтобы было между ними и иногда чудилось каким-то сном из тех, что в древних легендах из книжек случаются на краю вселенной.

потому что проблемы казались такими маленькими и далёкими по сравнению с тем, что тут открывался практически целый мир под ногами. асакура произносит почти киношную фразу и чувствует себя чертовски отвратительно. не солгал, но и не сказал правду. побоялся открыться, хотя несколько лет назад признался бы, не думая. тупо, неловко — но без этой надуманной осторожности. только мы находимся не в прошлом и между нами такая пропасть, что не обойти за несколько шагов.

он поворачивается к юме, позволяя себе оглядеть его профиль и внезапно думает о том, что если вот сейчас они снова расстанутся, чтобы больше никогда не увидеться, он сможет хотя бы снова нарисовать... нарисовать те черты, которые он и так знал наизусть, но что немного изменились за прошедшие годы и этого ему хватит ещё на долгий-долгий срок, чтобы опять запрятать/усыпить все эти гложущие его эмоции. ведь после того дня, джо больше ни разу не делал никаких набросков с портретами юмы. будто запретил сам себе, наглухо застёгиваясь на все замки изнутри. но теперь ему это будет нужно, ведь все замки слетают с петель один за другим, нарушая его душевное равновесие.

в горле опять, будто морской ёж проворачивается, когда все это накатывает на него приливной волной. я даже представить себе не мог, что встречу тебя здесь. что мы оба окажемся на нашем месте в одно и то же время. асакура больше взгляда не отводит, словно действительно запоминая и только голос становится чуть тише, а в каждом слове живёт трепет напополам с тревогой. только хочется быть громче и увереннее, заставить отозваться всем существом, не нарекать это чем-то безнадёжным и заранее сломанным. юма... ты не посмотришь на меня? пожалуйста?

вдох-выдох. вдох-выдох. вдох-выдох. привычная мантра и счёт на раз-два-три помогают лишь немного, когда они сталкиваются взглядами. ему хочется успеть насмотреться и запомнить каждую чёрточку, что всегда так легко возникали под парой движений грифеля карандаша. потому что страх и сомнения не рассеиваются — нет ни капли уверенности в том, что после этой встречи между ними что-то изменится и их история получит новый виток, продолжаясь, а не оборвётся снова где-то на середине. джо рассматривает открыто и жадно, словно астроном, впервые дорвавшийся до звезды, что раньше видел только через линзу телескопа, а теперь она сияет прямо перед ним, заставляя тянуться к ней всё больше и больше.

ты выглядишь таким уставшим и потерянным, будто весь груз мира лежит на твоих плечах. и кого ты пытаешься обмануть этой улыбкой? джо практически приходится одёрнуть себя в тот момент, когда он был готов протянуть руку и коснуться юмы, только для того, чтобы стереть пару следов от макияжа с его щеки и заставить сбросить эту ненужную браваду из искусственных эмоций на лице. ладонь так и застывает над сумкой в поднимающемся движении и снова опускается на злосчастный брелок, стискивая его в этот раз так сильно, что белеют костяшки. нельзя. не теперь. ты не имеешь права на это сейчас. он всё ещё не может перестать смотреть, обрывая внутри себя нелепые и глупые желания, которые накакита вряд ли бы оценил, учитывая тот факт, что между ними всё ещё мрачным маяком мигает промежуток в несколько лет. но так отчаянно не хочется быть чужими.

молчание звенит натянутой тетивой в прохладном весеннем воздухе и асакура порывается было нарушить его, но юма делает это первым и настолько резко, что снова заставляет вздрогнуть, пропуская через себя все слова до единого. прозвище, произнесённое накакитой так легко, тёплой волной прокатывается по каждой клеточке. джо немного ёжится, чувствуя, как краснеют кончики ушей из-за какого-то странного волнения в груди. наверное, от той самой просыпающейся надежды, понемногу расправляющей свои крылья, но всё ещё с оглядкой на любой жест, боясь превратиться снова во что-то туманное и едва видимое, где-то в укромном уголке души, куда асакура почти никогда не заглядывает, даже копаясь в себе.

фраза юмы стучит в висках, побуждая разобрать на составляющие, ведь она кажется такой забавной и одновременно такой горькой, что её хочется запить, как таблетку, которая всё равно никак не поможет. должен меня бросить...? а разве мы не? ведь мы бросили друг друга, юма. да, мы не ссорились. между нами, как будто ничего не произошло, но мы перестали быть рядом. нас больше не было. я столько раз думал о том, кто виноват. я тогда не стал разбираться в том, что тебя мучает, просто ушёл от разговора и продолжал так делать, хотя понимал, что нам это нужно.

я не оставил тебе ничего, кроме пустоты... и сколько бы внутренне себя не корил самыми тёмными ночами, но не делал ни шага навстречу. чего я боялся? что безмолвие станет громкой ссорой? честно, возможно, так было бы лучше. от этих мыслей всё в груди остро сжимается, на мгновение почти перекрывая кислород, но асакура наконец-то отмирает, понимая, что должен хоть что-то ответить, а не сидеть, как каменное изваяние, перебирая всё в своей глупой голове до последней буквы.

пиво? я не особо его люблю, но сейчас, может быть немного бы выпил, наверное. и всё равно мне, как от тебя пахнет... джо говорит тихо, но достаточно отчётливо, он если и ощутил запах алкоголя, то лишь слегка и смешанный с чем-то сладковатым, исходящим от юмы и разбавленным свежим ветром, в котором чувствовался приближающийся дождь. это вообще не очень важно для меня сейчас. и нет, я не думаю, что мне нужно выгов...

асакура осекается, когда юма отводит взгляд и кусает губы, думая о том, должен ли он рассказывать обо всём, что произошло за сегодняшний день. выговориться? мне? почему мне? разве только я нуждаюсь в этом? но ты бы не поделился со мной, так ведь? я уже думал об этом, поэтому и не спросил... не убежишь, да? подозреваешь, что я этого боюсь? боже, как ты прав, действительно, боюсь. в памяти почему-то всплывают моменты, как он рисовал звёздное небо и часами смотрел в телескоп, разглядывая ночные светила и как провёл всего одну-единственную аналогию о которой никогда не говорил даже юме, просто рассказывая ему о созвездиях.

боюсь, что моя звезда может оказаться миражом и стоит отвернуться, как она распадётся на мириады частиц из золотой пыли и исчезнет, будто её и не существовало в одном моменте со мной. джо кривовато, но искренне улыбается в ответ юме, только уже всего через секунду замирает растерянным щенком, который вот-вот прижмёт уши, улавливая последние слова накакиты.

его глаза испуганно расширяются, а шестёренки-мысли в голове начинают вертеться с бешеной скоростью. подожди, что— джо забывает о дистанции и об осторожности, тянется к юме, мягко беря за руку, чуть сжимая его пальцы от волнения. сердце бежит торопливым кроликом из алисы в стране чудес, громко стукаясь о грудную клетку. что значит, собрался переночевать? ты не оплатил счета? тебя выселили? почему ты не пошёл хотя бы в какой-нибудь хостел? стоп, тогда получается, совсем нет денег?

асакура немного хмурится, другой рукой убирая с волос юмы какой-то пожухлый листочек, продолжая выстраивать свою цепочку, не обращая внимания на чужую реакцию. а переночевать у друга? одолжить денег? так, ладно... нужно что-то придумать. скорее всего, ты все эти варианты уже перебрал, раз оказался здесь. юма... а если я дам тебе денег на то, чтобы ты оплатил жильё? или... ты мог бы... мог бы... мог... у мен— кончики ушей джо снова краснеют от понимания того, что он хотел сейчас предложить и он замолкает, зная, что это совершенно неуместно с ничего звать накакиту к себе, даже если он очень хочет помочь. вряд ли бы для юмы это оказалось чем-то комфортным, да и не сказать, что сам асакура был к этому готов, когда их отношения нужно выстраивать заново, если они вообще будут это делать...

прости. я задал слишком много вопросов и наверное, немного ошарашил тебя. просто скажи, могу ли я помочь тебе в этом плане? чтобы ты тут не оставался? может, всё-таки, хостел?

джо так и не отпускает руку юмы, и совсем не беспокоится об этом — будто так и должно быть. может потому что это чувствуется чем-то правильным и нужно было сделать так ещё десять минут назад, а не размышлять, можно или нельзя? это ведь всего лишь прикосновение, всего лишь один из способов показать, что ему не всё равно, что ему важно - что юма прямо сейчас ему очень важен. правда, юме знать об этом совсем необязательно.

и я начал лелеять надежды,
на которые не имел ни малейшего права. (с)

кажется, на пару секунд, он прекращает дышать, когда чувствует, как пальцы юмы почти переплетаются с его собственными и смотрит на этот жест, словно зачарованный. если он моргнёт, всё исчезнет? лопнет, как мыльный пузырь? ему не хочется терять этот момент, который так похож на иллюзию, собранную из тех самых жемчужных нитей воспоминаний, которые джо хранил в своём сердце, как бесценные сокровища. только прикосновение такое тёплое и настоящее, что заставляет его двинуться ближе, соединяя их ладони в замок. в голове проносятся яркими вспышками все мгновения, проведённые вместе и к горлу подкатывает комок — настолько всё живо, будто было ещё вчера и не должно заканчиваться. не должно ведь? страх снова противными мурашками расползается по телу, но асакура чуть крепче пожимает пальцы юмы, отмахиваясь от своих мыслей.

лишь от неловкой ситуации всё ещё горят уши, потому что из-за своей наивности, попался в очередной раз. наверное, это единственное качество, которое никак ему не помогало в жизни, а всегда заметно усложняло любую ситуацию, происходящую с ним. хотя, похоже юму это очень позабавило, а если так, то и оказаться в дураках можно. не страшно. я всегда слишком верю тому, что мне говорят и эта шутка не стала исключением. знаешь, до сих пор влипаю в неприятности из-за этого. и... я бы действительно пригласил тебя к себе, если бы ты захотел. от родителей я съехал сразу, как поступил в универ, а мама... она о тебе тоже иногда вспоминает, когда я приезжаю к ней в гости.

снова прячешься от меня? асакура машинально кончиками пальцев чуть поглаживает чужие костяшки, словно в стремлении приободрить и побудить среагировать на себя, потому что ему хочется видеть эти глаза и проблески улыбки, которую ему всё ещё удаётся вызывать у юмы, несмотря на то, сколько времени они потеряли. а мне правда, можно к тебе приходить? у него это вырывается так внезапно, что джо невольно хочется звонко хлопнуть себя по лбу за то, что задал столь глупый вопрос, но сказал а, говори и б? так ведь? и ничего, что сердце бьётся так, будто собирается вырваться из груди. ничего, что смелости всё ещё немного не хватает, чтобы просто взять и наконец разбить чёртову стену, укреплённую годами отчуждения.

джо тянется через юму к его банке пива, беря её свободной рукой, по-детски не желая расцеплять их ладони и возвращаясь к прежнему положению, делает сразу несколько глотков, чуть-чуть жмурясь. он этот напиток не сильно жаловал, как и говорил, но сейчас ему это было нужно. а, вот теперь ты меня смотришь, да? асакура банку ставит уже рядом с собой, встречаясь со взглядом накакиты и шумно выдыхает, качая головой. совсем же не странно, что я захотел помочь тебе и позаботиться? честно, вообще не думал о том, что ты неудачник или что-то в этом роде. о другом, да. о том, что я не хочу, чтобы—

он всё-таки немного запинается в своих словах и ему на секунду хочется провалиться сквозь землю. в конце концов, разговор между ними должен был состояться давно. когда они ещё могли хоть как-то пересекаться друг с другом. сейчас иные обстоятельства, но всё равно нельзя было отступать. он не мог потерять всё снова и продолжить жить так, будто его всё устраивает. страшно? страшно. потому что на самом деле ему постоянно чего-то не хватало. вернее, кого-то. кого-то, кто его дополнял. кого-то, кто делал его целым. кого-то, кто держал его за руку.

не хочу, чтобы мы поболтав обо всё и ни о чём, разошлись в разные стороны и больше не встретились. джо пытливо вглядывается в лицо юмы, ища малейший признак неприятия и нежелания общаться на эту тему, но не найдя ничего, будто бы успокаивается и делая вдох, как перед прыжком в воду, решается продолжить. я знаю, что вернуть всё, что когда-то было — невозможно. только... ты всё ещё мой друг и всегда был им. наверное, это очень эгоистично с моей стороны и может быть ты совсем этого не хочешь, считаешь пройденным этапом или... у джо дрожит голос и он замолкает на некоторое время, смотря на накакиту с затаённой надеждой и смятением, снова слегка пожимая его пальцы, будто пытаясь сказать: не уходи, дай мне ещё времени, ещё одну возможность и я сломаю эту стену, если ты не можешь. только не делай шаг назад, когда я так хочу пойти навстречу.

не думал, что это будет так трудно. у меня ощущение, что передо мной пугливая лань. одно неосторожное движение и убежит прочь. юма... асакура протягивает другую руку, кладя её на макушку друга, мягко ероша его волосы. на его губах мелькает едва заметная, но грустная улыбка. я не очень хорош в выражении чувств и эмоций. но ты это и так знаешь. пытаюсь подобрать слова, но не знаю, как донести до тебя то, что на душе. сбился уже кучу раз... хотя, это наоборот должно быть очень простым и ясным. раздражает...

прерывисто выдыхает джо и опуская руку, склоняет голову, утыкаясь лбом в плечо накакиты. в мыслях, это как-то лучше выглядело. чувствую себя по-дурацки. минутка. мне нужна всего минутка. ветер становится сильнее, трепля их за одежду и забираясь под ткань, а в воздухе снова тяжело повисает обещание дождя. не то что бы, я беззаботно жил, когда наше общение сошло на нет окончательно. скорее, полностью убедил себя в том, что всё в порядке вещей. люди приходят и уходят — это нормально. только ты не кто-то из мимопроходящих, чтобы я мог так думать о тебе. я скучал.

наконец тихо произносит он, но так и остаётся в прежней позе, не поднимая головы. и сейчас, находясь рядом с тобой, скучаю. асакура смотрит на их сцепленные ладони и ему кажется, что тяжесть, давящая на грудную клетку всё то время, пока они сидели здесь на этой скамейке, понемногу отпускает его с каждой фразой. по нам. я правда не хочу, чтобы всё закончилось этой встречей. могли бы мы не расставаться? то есть...

джо решается снова посмотреть юме в глаза, когда они так близко и звучит чуть тише, чем хотелось бы, словно всё ещё боится разрушить этот момент единения. познакомиться друг с другом заново? быть рядом? быть друзьями? пусть не такими, как раньше. но всё же... не хотел бы ты снова быть в моей жизни? или это слишком много? но может, ты хотя бы подумаешь? в его голосе резко появляется такая неприкрытая тоска, что асакура опять замолкает, но ненадолго, вскоре разражаясь тихим вздохом. ну.. кажется, прилив моей смелости закончился. нужно было выпить чуть больше. ну же. скажи что-нибудь. пожалуйста. юма? пожалуйста?

время кажется похожим на тягучую карамель, когда сердце испуганно трепещет и скачет как глупый зверёк, пойманный в ловушку, в тревожном ожидании. секунды превращаются в вечность, увеличивая страх того, что всё сказано было впустую и не достигнет того, с кем так хотелось вновь идти рука об руку и больше не отпускать. он уже совершил эту ошибку, и возможность её повторения вселяла в него иррациональную панику, клубящуюся тёмным туманом, расползающимся по венам холодом потери, обжигая каждую клеточку. он смотрит в тёмные глаза напротив и не может оторваться/наглядеться, заполошным ритмом пульса высчитывая длительность чужого молчания, отчаянно надеясь на тот ответ, которого так жаждет его душа.

смог ли бы я вообще принять отказ, когда так нуждаюсь в этом невозможном человеке... ты же ведь один из немногих, кто всегда видел меня. видел меня настоящего, со всеми моими заморочками и понимал, что я хочу сделать или сказать раньше, чем я сам. вряд ли мы вернём всё это, да... но я хочу попробовать. пожалуйста, юма. пожалуйста, правда... собственные мысли асакуры практически подобны молитве всем богам этого мира и чудятся чем-то очень глупым и жалким, но какие-то высшие силы всё же отвечают ему — объятиями юмы, мгновенно выбивающими из колеи, заставляя железный обруч, сжимающий грудину внутри столько бесконечных дней, треснуть и рассыпаться на мелкие кусочки, побуждая прерывисто и облегчённо выдохнуть, словно сбрасывая с себя многотонный груз.

юма тёплый и близкий... от волос пахнет чем-то сладким, смешанным с лёгкой полынной горчинкой от которой щемит всё его существо и асакура давит комок в горле, чтобы в очередной раз удержать себя от слёз, что так настойчиво жгут глаза. его ладони мягко скользят по чуть выступающим косточкам лопаток накакиты в жесте утешения, ободрения и невысказанной тихой нежности, что всегда томилась в нём по отношению к другу. ведь юма был, есть и остаётся драгоценным и важным человеком для него, и изменить это нельзя ни с каким течением лет или событий.

мне тебя не хватало.

это звучит столь же желанно, сколь и больно. почему всё вообще так сложилось? почему ими потеряно так много времени, перед тем, как они снова решились вернуться к тому, что их связывало? как он вообще позволил себе упустить неисчислимое множество моментов вместе и дал красной нити между ними стать такой тонкой... надо было быть настойчивее и сказать всё ещё тогда в тот вечер, а не мямлить какие-то тупые слова поддержки о том, что слухи также быстро исчезают, как и появляются. надо было искать возможность поговорить и удержать, понять в чём дело и не перечёркивать всю их дружбу пустым молчанием, будто бы ему совершенно всё равно. идиотская неспособность просто говорить словами через рот, когда это так нужно.

и как ты мог думать, что я тебя ненавижу? ненавижу? что за чёрт, юма? кто в твою голову вложил такие глупые мысли? джо сгребает ткань чужой футболки пальцами, сильно жмурясь, словно стремясь прогнать это ощущение, что как наждак проходится по сердцу, заставляя кровоточить. стоит парню отстраниться, как асакура всё равно вцепляется в его плечи, смотря в глаза и слушая мягкий, дрожащий голос друга. одну руку он всё же опускает, но практически сразу же всё-таки касается лица юмы, как и хотел до этого, на мгновение прижимая ладонь к щеке.

ты совсем дурной? чтобы я и тебя ненавидел? ты наверное, знаешь какого-то другого джо асакуру, а не меня. серьёзно, юма. ну что ты такое придумал, а? если уж я и молчал, то совсем по иной причине и ты должен понимать, что я имею в виду. джо качает головой и на его губах мелькает кривоватая улыбка, но уголки так и норовят опуститься вниз. подушечки пальцев проходятся по тёплой коже, но в секунду исчезают, как и взгляд асакуры, смещаясь куда-то к шее юмы и вся поза говорит о какой-то угловатой неловкости и сомнениях в действиях.

прости... лезу тут к тебе, даже разрешения не спрашивая... я хотел объяснить, что всё тогда было не так. я не способен тебя ненавидеть и ты ничем не можешь заслужить такое чувство, это что-то из разряда фантастики, честное слово. я не тот человек, кто очень часто делает первые шаги в чём-то, если вообще делает и всё переживаю в основном, внутри себя. ты же это знаешь, юма. и я понимал, что нам нужен разговор и что оставлять всё так нельзя. но как только представлял его... мне становилось страшно. это же столько всего нужно было вытаскивать наружу. а я просто трус и не слишком-то хороший человек, юма. побоялся разобрать всё по кусочкам, даже ради тебя. вот и всё. ему и сейчас ужасно не по себе, но страх снова поступить неправильно и замолчать всё то, что копилось в нём столько времени, гораздо сильнее, чем всё бы то ни было.

джо сорвано выдыхает, его голос кажется, дрожит ещё больше, чем у юмы до этого момента. признавая всё это сейчас перед другом, он даже толком не может понять, как правильно выстроить все свои мысли и уложить это так, чтобы его действительно поняли, а если поняли, то не оттолкнули. он не был уверен в том, что сознаваясь в настолько неприглядном поступке, всё ещё останется перед юмой тем самым джо, к которому тот привык...

не скрою, мне правда было непонятно, что тогда произошло и почему ты так себя вёл. я чувствовал себя виноватым, что что-то не так сделал и даже не сумел разобраться, что именно, хотя как лучший друг должен был понимать тебя как никто другой. но я облажался. асакура наконец снова поднимает глаза, закусывая нижнюю губу от испытываемой нервозности и слегка вздрагивает от налетевшего порыва ветра.

так что, ещё вопрос, кто с кем не захочет дружить. но знаешь, я больше не хочу от тебя отказываться, как идиот, снова залезая в свою раковину. поэтому, что бы ты мне ни сказал, не дождёшься.