Ветрено и сыро. Харуа раздраженно дергает молнию бомбера вверх, пряча шею от холодного воздуха. На площадке перед спортивным корпусом людно: кто-то оккупировал лавочки, кто-то топчется у кофейного автомата, согревая пальцы о горячие стаканчики с напитком.

Из-за заболевшего преподавателя по теории физической культуры расписание дало трещину, оставив между занятиями свободное окно. Остальные, кажется, были только рады неожиданному отдыху. Харуа же мечтал лишь о тишине, которой среди нескончаемого гула разговоров не находилось.

Впору хоть в библиотеку идти, но перспектива провести весь день в четырех стенах нравилась ему еще меньше. Он уже решил поискать какое-нибудь место поспокойнее, где вместо шумной толпы сидела бы всего пара человек, когда среди десятков голосов случайно выцепил одно-единственное имя.

Джо.

Шаг оборвался сам собой. Он уже почти повернулся к двум парням, устроившимся на скамейке возле питьевого фонтанчика, но тут же одернул себя. Да какого черта?.. Я что, теперь как цепной пес реагирую на каждое упоминание его имени? Мало ли о чем они говорят. Может, о соревнованиях. Может, Асакуру просто где-то упомянули. Не мое дело.

Харуа лишь сильнее нахмурился и направился к дальнему краю площадки, где в одиночестве сидел кто-то из сокурсников. Сделать вид, что разговор его совершенно не касается, не вышло.

— Джо...

Шигета стискивает зубы. Ну давай. Ты же собирался уйти. Это же просто — сделать пару шагов туда, куда шел. Только ноги словно вросли в землю. Будто чужое имя оказалось каким-то заклинанием, намертво пригвоздившим его к месту.

— Меня от него тошнит. Строит из себя святошу. Улыбается всем и перед преподавателями заискивает. Талантливый? Пфф, да средне он стреляет. Только и делает, что пытается выслужиться. Такие всегда лезут в любимчики.

Харуа прерывисто выдыхает. Резко разворачивается. У него нет никакого плана. Ни одной разумной мысли. В груди клокочет что-то злое, уязвленное. Будто задели его самого. Пальцы сминают чужой ворот прежде, чем он успевает себя остановить. Одним рывком Харуа поднимает парня со скамейки, оказываясь почти вплотную.

— Тебе бы лучше не открывать свой рот. Одно дерьмо из него выходит.
На лице того расползается издевательская ухмылка.
— А что? Правда глаза колет? Думаешь, он с тобой возится не потому, что обязан? Да брось. Закончится кураторство — и не вспомнит о тебе.

Что-то внутри окончательно срывается с тормозов. Кулак с глухим хрустом впечатывается прямо в наглую улыбку, стирая ее одним ударом. Голова противника резко дергается в сторону. Следом — короткий, тяжелый удар под ребра, выбивающий воздух из легких. Не давая ему опомниться, Харуа валит его на землю, несмотря на разницу в комплекции.

Он больше ничего не говорит. Вокруг начинает подниматься шум. Кто-то требует прекратить драку. Кто-то бросается вперед, пытаясь оттащить Харуа, но тот лишь раздраженно стряхивает с себя чужие руки. Адреналин шумит в крови, заглушая все остальное.

Еще удар.
Костяшки саднит. Кожа на них давно содрана, но боль кажется далекой, почти ненастоящей.
Еще удар. Под кулаками уже не наглая усмешка, а разбитое в кровь лицо.

Только злость от этого никуда не исчезает. Она расползается горячей волной по телу, стучит в висках и тяжелым комом встает в горле. Кто-то уже достает телефон, начиная снимать происходящее. По толпе ползет тревожный шепот.

Асакуру наверняка снимут с кураторства. Не уследил за своим подопечным. Псина сорвалась с цепи.

Шигета ломает ему нос еще одним ударом и вновь заносит кулак.

Вокруг продолжают кричать. Кто-то снова пытается его оттащить. Кто-то зовет преподавателей.

Но сквозь весь этот шум до него безошибочно долетает один-единственный голос.

— Харуа.

Он замирает.

Будто время на мгновение перестает существовать.

Кулак так и остается занесенным над чужим окровавленным лицом.