— Захвати мне дынные булочки в буфете! Две штуки! Я буду на заднем дворе!
Джулиан машет рукой своему одногруппнику, что вскоре исчезает за поворотом в коридоре и разворачивается в другом направлении, чтобы через лестницу пройти к выходу. На губах даже мелькнула едва заметная улыбка, так как настроение за последние 3 часа хотя бы поднялось с отметки "отвратительно" до уровня "приемлемо".
Наверное, если бы не привычный ритм жизни, что быстро помогал войти в обычную колею, всё было бы гораздо хуже. Наверное, если бы не привычный ритм жизни, всё было бы гораздо хуже. Потому что сегодняшнее утро и так оказалось комбо из неприятностей, которые продолжали цепляться за него уже не первый день.
И главная среди них — Макс.
Он слегка сбавляет шаг, и это «нормальное» ощущение дня на секунду трескается. В голове всплывает утреннее: ветровка, резкий голос, раздражение, которое вспыхнуло слишком легко — как будто любое его действие изначально неправильное.
Джулиан тихо выдыхает.
Иногда с Максом всё ощущается именно так: будто он постоянно делает что-то не так, даже когда просто существует рядом. И от этого усталость накапливается быстрее, чем злость. Он качает головой, сбрасывая мысль, и снова возвращается в движение.
Сейчас не до этого. Нужно найти место во дворе и просто дождаться друга. Надеюсь, он догадается захватить мне что-нибудь попить, даже если я об этом не просил — лениво размышляет, уже не особо сосредотачиваясь над образами, что проносятся в сознании, делая ещё несколько шагов вперёд, подыскивая взглядом свободную скамейку, но чья-то рука резко преграждает ему путь, заставляя замереть на месте.
Он теряется — даже не успевает понять, в какой именно момент Макс оказался так близко. Слишком внезапно и прямо перед ним, выскакивая, как чёртик из табакерки. Мысль о том, что он собирался что-то сказать, не успевает оформиться. Потому что в следующую секунду Макс просто наклоняется и целует его.
Джулиану кажется, что мир в это самое мгновение попросту останавливается.
Чужие губы тёплые, сухие. Касаются почти мимолётно — и так же быстро исчезают, оставляя после себя странное, запоздалое ощущение нереальности.
Он стоит не двигаясь. Секунда. Другая. Потом медленно поднимает руку и касается собственных губ кончиками пальцев — осторожно, почти недоверчиво, будто проверяя, было ли это на самом деле. И только когда до него наконец доходит голос Макса, мир трескается окончательно.
«Мой парень».
Он делает шаг назад. Не демонстративно — скорее инстинктивно, как от слишком горячего прикосновения.
— Ты… — голос срывается, и он заставляет себя выдохнуть, собраться. — Ты сейчас что сказал?
И только теперь до него доходит, что Макс даже не смотрит на него так, как смотрят в подобных сценах. Спокойно. Уверенно. … Не про это. И от этого становится ещё хуже. Джулиан медленно переводит взгляд на девушку.
На её лицо. На выражение, которое уже успело поменяться — с любопытства на неловкость, а потом на что-то, что очень похоже на поспешное «я тут лишняя».
Когда девушка наконец тушуется и уходит, легче не становится. Наоборот.
Пустота рядом только подчёркивает, что произошло только что. И объяснение Макса падает в эту пустоту слишком спокойно, слишком буднично — как будто речь идёт не о нём, не о Джулиане, не о чьём-то дыхании, которое ещё не успело прийти в норму.
— ... она меня просто достала, — говорит он.
И на секунду кажется, что всё действительно так просто. Но Джулиан не двигается. Смотрит на него. Долго. Как будто пытается найти в лице Макса хоть что-то, что объяснит, что это сейчас было не так… плоско. Не так легко. Не так безразлично. Пальцы сами сжимаются сильнее, чем нужно.
— …ты же ведь… — он осекается, будто само слово «использовал» не помещается в горло. Секунда тянется слишком долго.
— …меня?
И после этого — короткая тишина. Та, в которой становится слышно всё лишнее: шаги где-то вдалеке, ветер, чужие голоса. Только внутри у него всё глохнет. Джулиан медленно выдыхает — почти беззвучно. И вдруг коротко, нервно усмехается.
Не потому что смешно.
— Ну да… — он качает головой, не глядя на Макса. — отлично.
Пауза.
— Просто идеально.
Он наконец поднимает взгляд — и в нём уже нет той растерянности, с которой он стоял минуту назад. Только ровная, тихая злость. И что-то ещё хуже: понимание, что Макс, похоже, правда не видит в этом проблемы.
— «Не принимай близко к сердцу». Как будто это так работает.
Джулиан хмыкает — коротко, без веселья, скорее от накопившейся эмоциональной усталости. Он делает шаг ближе и легко тыкает Макса пальцем в грудь — не больно, но достаточно, чтобы обозначить границу.
— У тебя всё всегда так просто, да? — голос ровный, но мягкости в нём уже нет. — Сказал — и как будто ничего не произошло.
Он чуть прищуривается, не отводя взгляда.
— Как насчёт того, чтобы просто извиниться? — он хмурится, скрещивая руки на груди. — А не объяснять мне, как я должен это воспринимать.
Тишина не тянется неловко — она тянется намеренно. Как пауза перед следующим ударом. Джулиан не двигается. Только чуть сильнее сжимает руки на груди, будто фиксирует себя на месте.
— Или ты правда думаешь, что я сейчас должен просто… проглотить это?
Джулиан выдыхает, чуть качнув головой, как будто сам не верит в происходящее.
— Ты вообще слышишь себя?
Голос тише, но резче.
— Я для тебя кто в этой ситуации?
Он не ждёт сразу ответа — просто смотрит, уже не требовательно, а почти холодно.