с вас 30 долларов, наличные или карта? 

он уже даже не смотрит на покупателя. к концу смены не до сахарных улыбок и приторной вежливости — всё давно скатывается в механическое «пробить, отдать, забыть».

к концу рабочего дня всё становилось одинаковым в любом случае: люди, фразы, покупки. всё будто сливалось в одно огромное пятно из эмоций, которые с трудом удавалось отделить от своих собственных без головной боли. в такие моменты, отчаянно хотелось стать снова самым обычным, а не антенной для чужих чувств.

где-то в зале с грохотом падает рекламный стенд, задевая ряд консервных банок. металл звенит неприятно, кто-то ругается, но феликс только мрачно выдыхает, пробивая покупателю пару бутылок пива.

уборки на сегодня явно больше. и почему за это никто не доплачивает?

мысль кажется настолько логичной, что хочется завтра спросить об этом менеджера — но она гаснет почти сразу. работников, которые требуют прибавку, здесь не любят.

когда в магазине наступает тишина, его словно оглушает. внутри только его усталость и слабый всплеск печали. выдох. ощущать только себя — почти роскошь. феликс пересчитывает кассу, убирает деньги в сейф, закрывает жалюзи, ставит на место упавший стенд, поднимает банки, моет пол. взгляд цепляется за мешок мусора у чёрного входа и на секунду в груди поднимается раздражение.

выходить в переулок к бакам не хотелось от слова «совсем». от этого места и так раньше, как-то не по себе было, а в последние полгода и вовсе до мурашек пробирало всякий раз, стоило там оказаться. ликс посмотрел на часы — 00:00.

как хорошо, что сегодня не пятница, а то в это время он бы ещё и на ночную смену заступил. они были по пятницам и субботам, так как хозяин полагал, что именно в эти дни должно быть больше всего покупателей.

на телефон пришло сообщение от брата, который уже ложился спать — милое пожелание и пара забавных смайликов. снова не застал. уже какой раз за эти две недели? феликс хмурится, перехватывая ручки мусорного пакета и отпирает замок у чёрного входа. в нос сразу ударяет стайка из не самых приятных запахов и он поспешно подходит к контейнерам, открывая крышку и закидывая туда такую же вонючую поклажу.

и замирает.

грудь сдавливает от резкой тревоги, липко и противно расползающейся по каждой клеточке тела. к ней примешивается страх, но такой слабый и неуловимый, словно кто-то ещё не понял, боится он или нет. ликс разворачивается, вглядываясь в темноту переулка, туда, где нет света фонарей и замечает его. какого-то парня, стоящего у самой дальней стены. слишком неподвижная фигура.

он подходит ближе и ловит абсолютно отсутствующий взгляд, смотрящий куда-то ему за спину, но выражающий те самые эмоции, которые феликс ощутил всего несколько мгновений назад. да что за чёрт? можно мне хоть один день без происшествий? это так много? шаг. ещё шаг. и ещё один.

эй, ты в порядке? тебе нехорошо? — ликс протягивает руку, чтобы дотронуться до плеча незнакомца и тут же отшатывается, как ошпаренный. его окатывает такой волной злобы, что спирает дыхание. вязкая, холодная, тёмная и действительно, удушающая — она плещется вокруг него, забирается под кожу тонкими щупальцами и опутывает сердце. стряхнуть с себя это получается не сразу. за то, что данное нечто не принадлежит этому испуганному парнишке рядом, он готов был руку дать не отсечение.

только это не давало шанса понять, что происходит. чьи это чувства, чёрт возьми?! он всё же касается юноши, заставляя обратить на себя внимание, буквально встряхивая его. если ты это видишь, скажи мне, что это!