глубокий и жадный вдох. он просыпается так, будто выныривает из-под толщи океана. в горле сухо, словно в него засунули наждачную бумагу и она приклеилась к стенкам, заменяя слизистую. маки садится на кровати и одеяло спадает с его тела, смято ложась на ноги. что за... почему он вообще в постели, да ещё и голый? голову пронзает резкая боль и маки зажмуривается. воспоминания проносятся яркими, но размытыми вспышками. шум. музыка. раздражающее освещение. сколько он выпил тюхай? сколько было банок? кажется, ринон ещё носилась с бутылкой виски и налила ему целый стакан. или два? в затылок будто бьёт тамтам. юма притащил ещё бутылку авамори, вроде бы отец привёз с окинавы и они распили её только на двоих.

блять, надо же было так набраться. и... с кем он ушёл? рики вцепляется пальцами в волосы, резко оттягивая, пытаясь себя отрезвить и заставить думать. хрупкое тело под руками. шёпот в ухо. его даже сейчас пробирают мурашки и маки вздрагивает. у юмы на вечеринке были разные люди... но что хирота запомнил, так это то, что с ним говорили по-японски, с придыханием и всегда тихо, и что-то было ещё, но... значит, это кто-то из близкой компашки накакиты.  маки утыкается лбом в колени. в сознании всё еще проносятся моменты того, как собственные руки касались чужой кожи. как он целовал нежную шею, упиваясь запахом чистоты, как сумасшедший. блятьблятьблять. он действительно....

рики сорвано выдыхает и выпрямляется, шаря по тумбочке. ничего. наклоняется ниже, свисая с кровати, где на полу валяются его джинсы и рубашка. но смартфон оказывается у ножки самой мебели со слегка разбитым экраном. он возвращается в сидячее положение и тапает по поцарапанному стеклу. 19 пропущенных. 4 уведомления о сообщениях. хирота сглатывает.

поговорим. поговорим, нахуй. маки бросает телефон на одеяло и закрывает лицо руками. как он так облажался? почему... почему из всего на свете, что он мог сделать, сделал именно это? изменил своей девушке. на вписке у лучшего друга. так тошно от себя, что просто невыносимо. и юма хорош. неужели не видел, что происходит? всегда же самый трезвый из них, даже если пьют на равных, накакита всё равно оставался в состоянии соображать. так почему позволил маки совершить подобную глупость? как теперь смотреть в глаза моке... голова резко закружилась, будто на мгновение ему кто-то перекрыл воздух. рики закашлялся, снова по домашней привычке потянувшись к тумбочке, но воды здесь не было и в помине. экран снова загорелся.

на балкончике слышится шорох и маки машинально поворачивается. перед глазами та самая хрупкая фигурка со спины. только изгибов как-то не хватает. его взгляд скользит выше, к коротким волосам, выкрашенным в блонд с какими-то розовыми прядками. он отбрасывает смартфон и поднимается с кровати и вставая перед раздвижной стеклянной дверью, не даёт ей снова закрыться, из-за того, что он не заходит.
— эй. тебя как зовут-то, хоть? ты прости, конечно, что так вышло. но это просто было пьяное помутнение.... и все такое, короче. он слегка охрип и чувствует, что пить хочется всё больше. но когда его ночное наваждение поворачивается лицом, маки забывает, как дышать. какого... сууууука. блять... да, я точно в заднице. во всех смыслах.....

кровь на мгновение, будто замерзает и перестаёт поступать к сердцу, что надрывно стучит от резкого осознания. это была не просто измена. это было фатальное крушение всех его принципов и установок. хирота рики, так гордящийся своими идеальными отношениями с девушкой и презирающий геев — потрахался с каким-то парнем. что за блядский поворот, как в дешёвом любовном романе? хотелось найти автора и вытрясти из него душу, чтобы больше никогда не писал такое дерьмо.

но маки был в реальности. в тупой, словно ситкомовской реальности и прямо перед ним стоял невысокий мальчишка (по крайней мере, на вид), с парочкой засосов на шее, явно сделанных хиротой, и сжимая в зубах сигарету, внаглую провоцировал его и у него отлично получалось.  вина вспыхнула в груди ярким пожаром, смешиваясь со стыдом. мока ждала его дома. волновалась и названивала его друзьям полночи. пока он вбивал в кровать этого мелкого паршивца, пьяный абсолютно вдрызг. паршивца, что с ухмылкой смотрел на него, предлагая закурить и выглядя так, будто для него все произошедшее часть будничной жизни.

рики игнорирует протянутые вещи, накрывая ладонью запястье харуа и резко дёргает его на себя, заставляя всё уронить и прижимает к ближайшей стене, буквально запирая своим телом. его рука впечатывается с глухим ударом над головой парня. маки склоняется ниже, почти шипя на чужое ухо.

— не смей меня так называть, мелочь, — он невольно делает вдох и замирает. снова. снова этот запах чистоты и чего-то сладкого, кружащий голову. запах, сцелованный им с этой кожи десятки раз этой ночью. его хватка слабеет и пальцы уже просто скользят по тонкой косточке на запястье харуа. пьяные воспоминания крутятся, как заевшая пластинка. ему было хорошо. ему было тогда слишком хорошо и от этого, маки чувствует себя ещё более отвратительно.

он отступает на шаг, нервно ероша волосы. надо было бы одеться и... сделать что-то ещё. у него даже толком не было мыслей. у кровати схватил джинсы и плюхнувшись на нее, натянул их, привставая, чтобы застегнуть. на харуа смотреть больше не хотелось, но... враньё. безбожное враньё. маки развернулся, — какого... блять. зачем ты меня срисовал на этой вписке? я приставал к тебе или что? я вряд ли даже стоять мог, раз перепутал тебя с.... сука.

он раздражённо трёт лицо ладонью. хотелось свалить. забыть вообще про эту вечеринку. про эту ночь. про харуа. вернуться в свой обычный мир. только вся эта хуйня уже произошла и что бы маки не делал, это останется в его голове. футболка оказывается слегка испачканной на вороте. кажется, в него таки вписался с тарелкой какой-то еды и немного задел....  хирота хватает телефон и только сейчас понимает, что на руке нет часов, подаренных мокой. внутри всё снова холодеет. он кладёт смартфон на тумбочку и лихорадочно начинает перерывать постель и откладывает сердечный приступ, когда обнаруживает их под подушкой.

— вы тут последние спящие красавцы, там на кухне похмельный супчик, может за.... зашедший без стука юма не успевает договорить, как в дверь прилетает подушка.

— завались! — маки шумно выдыхает, переключив внимание на накакиту. знал. юма знал, что в этой комнате именно они. и прекрасно понимал, что было и как. какого хрена, он не остановил его?

— маки-маки, дыши ровно. убьёшь меня потом. супчик всё-таки рекомендую съесть, а то по дороге домой превратишься в инфернала, — юма кидает взгляд в сторону харуа и совершенно по-кошачьи ухмыльнувшись, прикрывает дверь. хирота обессиленно опускается на кровать и закрывает лицо ладонями. пиздец. это был какой-то невероятный феерический пиздец.

— значит, ты из тех японских друзей юмы. он о тебе ни разу не говорил, — рики спустя минуту, слегка выпрямляется, но видя на полу выбитые им ранее зажигалку и пачку сигарет, поднимает и достаёт одну. зажимает фильтр между губами и чиркает зажигалкой, чтобы через несколько секунд выдохнуть белый дым. ему уже было всё равно, что он не рядом с балконом и сейчас пропахнет, и комната и одежда. по-любому, ему нужно в душ. кстати, может сходить здесь. воспользоваться гостеприимством юмы и заодно одолжить у него чистые шмотки. только вот... для моки будет очень подозрительно, что он переоделся.

затяжка. и дым обволакивает лёгкие. его попускает процентов на 40. но вся ситуация внутри пережёвывается до мелкого крошева ещё и раз и ещё. но переварить не получается. застревает где-то в глотке. ему кажется, что для харуа в этом вообще нет никакой драмы. тусовщик на минималках, друг юмы и любитель поразвлечься, который наверняка спал не с одним парнем на каких-то вписках типа этой. и маки не понимает, что вызывает в нём большее разочарование: то, как он проебался или то, что его даже кем-то стоящим не считают. так, одним из.

словили, блять, момент? никому не расскажешь, да? да плевать мне, если бы ты даже разбалтывал об этом каждому встречному. у маки кипят эмоции одновременно вместе с мозгом и он буквально чувствует, как варится в этом адовом котле, а сверху раздаётся безумный, злодейский смех. харуа даже не понимал, что в системе координат рики стал не просто переменной, а сингулярностью, в которой эта система рухнула.

он раздражённо выдыхает дым и резко встаёт, затушивая сигарету в той же зелёной пепельнице. лягушка кажется ему совсем не симпатичной и он несколько секунд тупо смотрит на её лапки по бокам, пока не поднимает голову и не встречается со взглядом харуа. ладони почему-то потеют, как у какого-то школьника, из-за чего он снова начинает злиться.

— тебе нормально вообще? парень есть, а ты спишь с какими-то левыми челами на вписках. или у вас эти, как там «свободные отношения»? яд в его голосе можно зачерпнуть ложечкой и попробовать на вкус. нахуя я в это лезу? как будто имею право. или меня так бесит, что ему настолько всё равно. из меня словно важный пазл вынули и я теперь рассыпаюсь по частям. рики засматривается на чужие черты лица, в которых не было ни единого изъяна. харуа казался сотканным из мягких, почти фарфоровых линий. какой-то «flower boy», только характер, похоже, не из самых лучших.

он резко отворачивается, недовольно хмурясь. это же абсолютно не важно. ему не нужно разбираться, что из себя представляет этот мальчишка. а как так вышло, что он на него повёлся. сука, да даже будучи бухим настолько, насколько он был, моке не изменил бы. и тем более, с парнем. что в нём сломалось? что...? ему нужно это исправить. как-то. срочно.

— забей. у тебя, видимо, какие-то свои принципы, которые мне не понять. езжай в свой гонконг. и лучше бы ты вообще забыл о моём существовании и о том, что было. надеюсь, больше и не встретимся. ты, — хирота замечает, что слишком близко стоит и тут же отступает на шаг назад. снова цепляется глазами за чужое выражение лица. кончики пальцев зудят. хочется убрать прядки светлых волос харуа за уши. это иррациональное желание пугает его до чёртиков.

рики пытается успокоиться, переключиться. теребит браслет часов на левом запястье, но только ухудшает своё положение, потому что он расстёгивается. он едва не роняет их на пол и чертыхаясь, старается снова защёлкнуть замочек.
— я не собираюсь больше участвовать в вечеринках юмы. шанс того, что мы снова увидимся, равен нулю. и это самый благоприятный исход. для меня по крайней мере. уверен, что ты найдёшь себе ещё с десяток таких придурков, как я, но у которых не будет экзистенциального кризиса после того, как... да блять!

маки всё это время даже не смотрел на харуа, пока говорил и одновременно пробовал снова застегнуть часы. но за последнее минуты три, его снова накрыло и такое простое действие казалось теперь невозможным. он прерывисто выдохнул, в прострации уставившись на звенья браслета.

почему. почему всё так разваливается? почему он не может себя контролировать? маки ведь умел это лучше всего — держать себя в любой ситуации. но сейчас хуже маленького ребёнка. дыхание сбивается и на мгновение, хочется просто сдаться. перестать цепляться за остатки своего самообладания. бросить часы, некрасиво плюхнуться на пол и сидеть перед этим мальчишкой, молча проживая хаос внутри себя, давая ему расцвести в полной мере.

и наверное, частично он всё же капитулирует. потому что не дёргается и не шарахается, как мог бы, когда харуа опускается перед ним и его тонкие пальцы придерживают его запястье, а затем сходятся на замочке браслета часов. внутри что-то всё равно предательски замирает. чужая осторожность и почти какая-то странная нежность заставляют ворочаться в груди что-то тяжёлое, как камень.

вместе не из-за любви? рядом в нужные моменты? для рики это звучит как нечто чуждое и холодное. у него было не так много отношений, но ни в одних из них ему не хотелось искать чего-то на стороне, потому что его чувства всегда были искренними. иногда, может неловкими и беспокойными из-за того, насколько он привязывался, но это были именно чувства. поэтому, понять харуа ему было тяжело. да ведь он изначально и не собирался, но...

— зачем вы вообще тогда «вместе»? — рики неуклюже делает шаг вперёд, слегка спотыкаясь обо что-то на полу. это оказывается какой-то брелочек в виде рыжего, потягивающегося котика. наверное, юмы. он растерянно вертит его в руке, пока не протягивает харуа, смотря на него как-то напряжённо. конечно, вопрос мальчишки он слышал. вот только как на него ответить — не знал совершенно.

он наблюдает за тем, как весенний ветерок взъерошивает светлые волосы харуа и горло почему-то сжимается от чего-то, что маки даже не может выразить. быстро вкладывает брелок в тёплую ладонь и сразу же засовывает руки в карманы джинсов.

— ладно. можешь не отвечать. юме вернёшь. я не собираюсь исключать его из своего круга общения. он всё-таки мой лучший друг, хоть и часто мне устраивает различные подставы. я просто не хочу видеться с ним сегодня ещё раз, — в голове всё ещё крутится мысль о том, что накакита специально позволил маки провести эту ночь не просто в пьяном сне, а с....

телефон, оставленный на тумбочке пиликает знакомой переливчатой трелью. сообщение от моки. она ждёт. волнуется. а он всё ещё здесь, пытается склеить себя хоть немного, чтобы не вызвать вопросов. но они будут. мока всегда была слишком проницательной, а он никогда особо не умел врать. рики прикрывает глаза и наконец шумно выдыхает, словно собираясь с мыслями.

— придурком меня не считаешь, да?  а я придурок. я никогда не изменял своей девушке. честно говоря, я и с парнями-то не спал до тебя. потому что, в некотором роде, у меня сложное отношение к геям. и я просто не представляю себе, что мне теперь с собой делать.

не только геи и натуралы? господи, ты серьёзно...? сколько тебе лет вообще, мелочь, что ты решил меня просветить на этот счёт? дело же вообще не в этом. он бросает взгляд на смартфон, но так и не решается подойти. по сути, маки знает, что дальше будет, но оттягивает этот момент так сильно, как может, пытаясь хотя бы для себя понять, что им двигало. объяснения харуа выглядят забавно. даже будто направленными на то, чтобы ему стало легче.

мило. это слово мелькает на периферии сознания. этот мальчишка действительно выглядит милым. наверное, если бы у рики не было таких предубеждений, то... стоп. о чём он вообще думает? он отводит взгляд от вытянутых ног харуа и отвлекается на обстановку в комнате, зачем-то отмечая расположение предметов. может быть, чтобы вернуть себе хоть какую-то долю контроля.

наверное, всё это и правда было несложно. для такого, как харуа. но не для самого маки. и он прекрасно понимал, что способ, который предлагал мальчишка, не сработает, потому что хирота рики был слишком неебически правильным и честным. он вообще был не из тех людей, кто что-то может скрывать. юма смеялся над ним, говоря, что маки чересчур открыт, фонтанирует эмоциями и мыслями и вообще похож на глупого щенка — слишком быстро подпускает людей близко и потом сам же не знает, куда деть всё то, что успел почувствовать.

он возвращается к кровати, садясь на край, а затем падает спиной на мягкую поверхность, рассматривая лепнину на потолке. голова ещё немного ватная из-за количества выпитого и слегка болит, но это вполне терпимо. маки вытягивает руку вверх, будто обводя пальцами контур рисунка над головой. красиво. и слишком дорого. у него и за три жизни столько бы денег не набралось, чтобы добиться такой роскоши.

— возможно, это просто и ты прав, — рики всё же нарушает наступившую тишину и в конце концов ложится на бок, поворачиваясь к харуа, подпирая голову рукой, чтобы смотреть на него. вот уж кто выглядит совершенно расслабленным. хотя, может быть и правда, лишь на вид.

— я могу попробовать соврать. исповедаться в церкви, как ты предлагаешь, — маки усмехается вполне добродушно, но с какой-то долей грусти. — но это останется со мной. я не должен был ей изменять. неважно, что я сделал это с тобой. с этим мне придётся разобраться потом. важно, что я это сделал, понимаешь?

он смотрит прямо в тёмные глаза напротив, внезапно думая, что всё в этом мальчишке как-то слишком. слишком хрупко, слишком красиво, слишком.... для маки это всё слишком.

— рано или поздно, я не выдержу и расскажу ей. и лучше это сделать, когда я вернусь в нашу с ней квартиру. чтобы она знала и не тратила больше на меня своё время. держу пари, для тебя это выглядит чем-то глупым, ведь всё можно сохранить, пока никто ничего особо не знает, но. я так не смогу. мне хочется, что она любила человека, который того заслуживает. а после моей ошибки...

рики садится на кровати, когда харуа резко вскакивает, развязывая перед ним халат. его взгляд волей-неволей скользит по чужому телу, но напряжение в воздухе слишком острое, чтобы думать о том, что он видит перед собой. он сжимает зубы, слушая поток чужой речи, наблюдая за тем, как мальчишка влетает в свои джинсы, нервно застёгивая их.

маки замирает. в его сознании мечется одна яркая мысль: кажется, он вывел харуа на эмоции, сбив с него всё его прежнее спокойствие. и чем? тем, что хирота рики это просто хирота рики? он встречает взгляд мальчишки и ещё сильнее хмурится, реагируя на этот выплеск. — я не почувствую себя лучше. так ненормально, что я хочу, чтобы всё было честно? без фальши и попыток выгородить себя во всём этом? и плохо всем, это кому? тебя это вообще не касается. уедешь дальше развлекаться и всё. никаких проблем. да, мне нужно... блять.

в груди разгорается что-то кипучее и горячее, когда балконная дверь захлопывается и маки остаётся внутри комнаты, смотря на чужую спину сквозь стекло. бесит моя идеальность? обычно такие.. что? у рики на мгновение темнеет в глазах. да что с этим мальчишкой не так? бросать такое и сваливать курить? маки раздражённо пинает носком угол ковролина и, цепляясь взглядом за свои кроссы у батареи, обувается. но делает это так медленно, будто ждёт, что харуа сейчас выйдет и они наконец закончат этот разговор, который больше напоминал беседу слепого с глухим.

но этого не происходит. рики завязывает шнурки и выпрямляясь, смотрит на балконную дверь. открыть и войти? спросить, какого хуя это было? или плюнуть и спуститься вниз? зайти уже в душ, сожрать похмельного супа и посмотреть на наглое лицо юмы, хотя ему этого очень не хотелось делать.

но, может, это хоть как-то помогло бы... с чем? с тем, что произошло этой ночью? с тем, что творится сейчас? маки устало прислоняется лбом к балконному стеклу. его прохлада ненадолго успокаивает головную боль. он не спеша отстраняется и открывает дверь, но не встаёт рядом с харуа, а возвышается позади него.

— у тебя очень отвратительная манера заканчивать разговоры, не дождавшись ответа. мы очевидно живём в очень разных мирах для того, чтобы ты мог меня понять. окей. это нормально. но не вешай на меня какие-то грёбаные ярлыки, исходя из своего опыта. лично я вниз, а ты можешь валить, думаю, юма поймёт, почему ты не остался, я и так чувствую, как у тебя зудит, поскорее сбежать.

маки разворачивается и выходит, прикрывая за собой дверь, хватает телефон с тумбочки, но на присланные сообщения не смотрит. хочется надеяться, что на первом этаже хотя бы не так много народа, как вчера было на всей вечеринке и большая часть свалила.