когда старший коллега окликает его из подсобки, таща коробки с подарочной упаковкой для букетов, ёсан даже не сразу понимают, что у него спрашивают. он закрывает кассу, где считал промежуточную выручку и снимает очки, чтобы протереть стёкла. на мгновение, устало сжимает переносицу большим и указательным пальцем, чуть жмурится и складывая платок в карман, водружает очки обратно и уточняет. вопрос-предложение не меняется и кан со смятением смотрит на своего хёна.

первым порывом становится отказ, но он почему-то не срабатывает и хочется досадливо поморщиться. какой ещё ночной клуб? он разве похож на того, кому нравятся подобные развлечения? шум, толпы людей, реки алкоголя когда старший коллега окликает его из подсобки, таща коробки с подарочной упаковкой для букетов, ёсан даже не сразу понимают, что у него спрашивают. он закрывает кассу, где считал промежуточную выручку и снимает очки, чтобы протереть стёкла. на мгновение, устало сжимает переносицу большим и указательным пальцем, чуть жмурится и складывая платок в карман, водружает очки обратно и уточняет. вопрос-предложение не меняется и кан со смятением смотрит на своего хёна.

первым порывом становится отказ, но это не срабатывает и хочется досадливо поморщиться. какой ещё ночной клуб? он разве похож на того, кому нравятся подобные развлечения? шум, толпы людей, реки алкоголя — в понимании ёсана это было больше похоже на укол метамфетамина прямо в вену. крайне сомнительный способ отдохнуть: муторно, тахикардия в придачу, звон в ушах — полный набор увеселительных «побочек». а потом ещё и как-то до квартиры дойти надо.

смена в самом разгаре, как и напор его коллеги. на второй раз кан снова говорит «нет». дома его ждёт вонён, неразобранные счета за октябрь и полупустой холодильник. в конце концов, утром работу тоже никто не отменял. и минги нужно написать, сказать, что придёт завтра, потому что сестрёнка и так уже провела на этой неделе два дня в самостоятельном режиме и была не в самом лучшем расположении духа. у него слишком много причин остаться и ни одной, чтобы пойти.

когда за окном сгущаются первые вечерние сумерки, ёсан убирает оставшиеся букеты во флористический холодильник, проверяет воду в вёдрах, собирает с пола опавшие листья и лепестки, но хён ходит за ним, как привязанный, продолжая свои уговоры. кан терпеливо молчит первые несколько минут. потом переставляет ведро. потом меняет воду. потом возвращается к холодильнику. коллега не замолкает, приводя 100 аргументов в час на тему того, почему стоит развеяться.

развеяться. ага. прахом по ветру. саркастические мысли по привычке возникают в голове на любые реплики — почти рефлекторно, словно эту способность когда-то встроили в него вместе с остальными настройками. когда он поворачивается к хёну, то не может сдержать тяжёлый вздох. о, этот щенячий взгляд. такой бывает у вонён, когда она очень чего-то хочет и уже прекрасно понимает, что никакие разумные доводы больше не помогут.

он сопротивляется до самого конца — вплоть до того момента, когда закрывается касса и последние полосы света с улицы исчезают за опущенными жалюзи. кажется, что все возможные аргументы уже были использованы, но хён всё-таки находит два последних. «я закажу тебе такси до дома». и второе — почти сразу следом: «всего полтора-два часа. если сам не захочешь, потом можешь спокойно уехать».

ёсан на несколько секунд замирает, держа связку ключей в руке. полтора часа. не вся ночь. не до утра. не придётся думать о дороге, а значит, и искать очередную причину отказаться. вонён он предупредит. минги напишет. счета никуда не денутся, как и работа утром. полтора часа — это не так много. по крайней мере, если очень постараться в это поверить.

— ладно, — слово срывается почти нехотя, словно речь идёт о чём-то вынужденном, а не о собственном решении. кан поднимает взгляд на хёна и тут же предупреждает: но если мне не понравится, я уйду. и, судя по слишком довольной улыбке напротив, тот слышит исключительно первую часть.

так что, когда он спокойно стоит у столика рядом с коллегой, медленно потягивая соджу с тоником и льдом, то пребывает в полной уверенности, что всё просчитал. никаких эксцессов и внеплановых событий. кан ёсан — человек у которого всё под контролем. даже момент расслабления. наверное, поэтому... голос минги где-то за спиной, сначала ему кажется каким-то миражом или галлюцинацией. мало ли, звуки музыки так наложились друг на друга, что уже что-то и мерещится. но для собственного спокойствия, он всё-таки поворачивается и замирает, так и не донеся стакан с алкоголем до рта.

сон минги абсолютно точно не является бредом его сознания. в конце концов, выпил он всего чуть-чуть. мысли взрываются бурным потоком в голове, одна за другой. не успевая оформиться во что-то связное. что-то случилось? что-то с вонён? он не слышал сообщений и звонков? может, пока убирал телефон в карман, случайно поставил его на беззвучный? но тогда почему минги здесь?

в клубе. в поисках него. ёсан медленно опускает стакан, впервые за весь вечер совершенно забывая о том, что держит его в руке. взгляд скользит по лицу напротив, будто пытается отыскать хоть какой-то ответ раньше, чем тот успеет заговорить.

— что случилось? — голос тонет в музыке почти сразу, и кан вынужден сделать шаг ближе. — с вонён всё в порядке? — только после собственных слов он понимает, насколько нелепо это прозвучало. конечно, с вонён всё в порядке. если бы случилось что-то действительно серьёзное, минги вряд ли стоял бы сейчас посреди клуба и просто смотрел на него. лицо парня не выражало какой-то тревоги, скорее, что-то вроде обеспокоенности и непонимания?

ёсан хмурится. теперь уже сам, теряясь в догадках. он переводит взгляд на телефон, лежащий экраном вниз рядом со стаканом, и только сейчас замечает несколько пропущенных уведомлений. сердце неприятно ухает куда-то вниз. а ведь он действительно никому не сказал, куда именно пошёл. кроме вонён. которая, судя по всему, уже успела рассказать. он так и не отправил сообщение минги. забыл? только подумал, что сделал это? боже, кан ёсан. давай отпразднуем момент, когда ты спустя столько времени, впервые облажался.

он прерывисто выдыхает и смотрит на минги уже немного мягче, но внутри всё ещё остаётся какая-то настороженность. даже если у него и не получилось предупредить, минги же узнал от сестры, что ёсан в клубе. ничего криминального. так зачем...?

— минги, почему ты приехал? — кан делает ещё несколько шагов вперёд, обхватывает чужое запястье и тянет парня за собой, туда, где музыка уже не бьёт по перепонкам с такой силой. небольшая ниша в стене оказывается почти пустой — лишь приглушённый свет, обрывки чужих разговоров и глухая вибрация басов, всё ещё отдающаяся где-то под рёбрами. ёсан отпускает его не сразу.

только когда понимает, что больше нет необходимости удерживать, разжимает пальцы и опускает руку вдоль тела. несколько секунд смотрит на минги молча, всё ещё пытаясь сопоставить очевидное с тем, что никак не желает складываться в голове. он приехал сюда. сам. в поисках него.

— ты меня... искал? — вопрос звучит тише предыдущего, почти неуверенно, и ёсан тут же слегка нервно ерошит волосы, словно уже жалеет, что задал его вслух.