мысли вперемешку, бредовые и глупые. ещё шот. смех льётся в уши, чужие руки цепляются за одежду, обрывки разговоров сливаются в помехи. ещё шот. музыка грохочет и басы танцуют в груди, тело движется само по себе, глаза пожирают неоновый свет. как хорошо, когда можно не слышать себя. слиться с внешним хаосом, не проживая свой собственный. если бы так можно было делать всегда, надеясь на этот отработанный механизм бегства из реальности... но даже самая отточенная система способна сбоить.
шум становится невыносимым, взрываясь в голове болью и тошнотой. вслед несётся чей-то разочарованный и хриплый возглас, но оборачиваться нет сил. хватит. кто-то толкает в плечо, дёргает за рубашку. хватит. быстрая и отборная ругань врезается в ухо, кулак тычет в бок.
хватит. хватит. хватит.
холодный воздух обжигает лицо, треплет волосы и хлещет по щекам. поздняя ночь оказывается безжалостной. из сочувствия - лишь мигающие вывески магазинов и кафе, смешанные с бормотанием редких прохожих. куда теперь? алкоголь дурманит кровь и разум, не давая думать. он приваливается спиной к стене какого-то здания, сверкающего огнями и листает ленту контактов так, будто действительно собирается кому-то позвонить. чтобы что? смешок срывается с губ, сопровождаясь усталым и обречённым выдохом. вперёд. щелчок. назад. щелчок. палец просто скользит по экрану. без воли.
дисплей гаснет, но глаза успевают выхватить почему-то одно определённое имя, только прожимать кнопки ещё раз нет ни желания ни смысла. он почти лениво делает несколько шагов вперёд, словно пытаясь дать ногам право вести его, запихивая по пути телефон в карман. темнота вырастает за спиной, как удушающий вакуум - глубокая, мрачная и совершенно равнодушная. его ведёт свет фонарей и всё тех же вывесок. город ещё не спит, но становится немного тише. он спотыкается несколько раз, носком кроссовки зацепляясь за выщербленные края каменных плиток по пути.
одна из машин сигналит, стоит ему начать переходить дорогу. свет фар на мгновение слепит. на запястье смыкается чья-то огромная ладонь, сжимая так крепко, что ещё немного и можно сломать. он судорожно выдыхает, влетая лбом в плечо рослого мужчины, утащившего его на тротуар и матерившего так заковыристо, что ёнбок не понимал ни слова.
чуть не разбил лицо и почти оказался под колёсами автомобиля - два попадания из трёх. ещё одно и будет бинго. становится странно смешно, настолько, что хочется совершить что-то ещё более безумное. его смех ошарашивает внезапного спасителя так, что тот даже встряхивает парня и голова ёнбока послушно дёргается в соответствии с этим движением, но смех не прекращается.
незнакомец чертыхается почти испуганно и отталкивает от себя, нервно уходя куда-то в сторону, а ён задумчиво вертит запястьем, на коже которого проступили следы от грубой хватки. он так смотрит, будто не может решить, больно ему или нет. сгибает кисть и всё же слегка морщится. кажется, что всего лишь, не очень приятно. наверное, потому что чувствительность притуплена и его это полностью устраивает. ярко-красная куртка ещё мелькает где-то далеко, как размытое пятно, когда ёнбок поднимает голову и улыбка медленно сползает с его лица.
на-пу-гал. он шумно выдыхает и криво бредёт вдоль улицы, снова не особо смотря на дорогу и изредка встречающиеся люди сами обходят его. где-то на периферии сознания мелькает воспоминание, что он был сегодня в куртке, так почему теперь в рубашке? колючий воздух, словно на какое-то время пробуждает из забытья, но этот проблеск мимолётен и исчезает сразу же, едва тело привыкает к резким порывам ветра. где-то на ещё одном переходе в него всё же врезается какая-то девушка, роняя свою сумку. и ёнбок обнаруживает, что даже не в состоянии помочь, потому что его качает, как маятник, едва он пробует склониться ниже.
чужое, сбивчивое «простите» ещё долго режет слух. даже когда рядом уже никого нет. ён сжимает край рубашки до побелевших костяшек. простите. простите. простите. простите. звучит уже его голосом в собственных мыслях и он до крови прикусывает губу, в попытке себя отвлечь. нельзя стоять. нужно идти. куда-то. неважно куда. он снова сворачивает, проходя через парк и шаркая по каждому осеннему листу на асфальте, замирает, улавливая странно-знакомое окружение. ему пришлось буквально упереться взглядом в глухой высокий забор за которым виднелись верхушки деревьев и крыша дома.
вау. а что я здесь делаю вообще? он бормочет это себе под нос и вздрагивает, слыша за воротами шум, а затем тяжёлый звук ботинок по земле. боковым зрением замечает край стеклянной будки и как из неё выходит сурового вида охранник. опа-па. приехали. он улыбается мужчине, как давнему другу, но тот не оценив солнечно-пьяного порыва, строго спрашивает о цели визита.
ну, наверное, я к вашему главному пришёл. дома, дааа? ёнбок тянет буквы, пробегаясь пальцами по поверхности забора перед собой. его снова спрашивают, кто он и что ему нужно. пфффф, что вы такой нудный? скажите ему, что я здесь и всё. кто я, что я, какой-то урок философии. ён зевает, прикрывая рот рукой и немножко пошатывается. охранник что-то тихо сообщает через рацию, но не делает больше ни одного лишнего движения.
агааааа. кремень, значит? ну. я хотел по-хорошему. честно-честно. он фыркает, а затем складывает ладони маленьким рупором у рта. КРИ-СТИ-АН!!! у мужчины напротив совсем капельку, но дёргается глаз. ёнбок ударяет ногой в ворота, создавая раздражающий звук. КРИСТИАН! КРИ-КРИ! раз я пришёл, уже не уйду!! скажи своему церберу открыть уже, нууууууу!! криииииис, тут сейчас дождь начнётся, я чувствую!!
он встряхивает волосами, вцепляется пальцами в выступающие части на воротах и сердито сверлит взглядом охранника, словно ожидая, что тот сейчас немедленно испарится. сердца у вас нет, я тут один, в голоде и холоде, а вы тут ещё раздумываете. КРИСТИАН!!! на этот раз, мужчина сглатывает, потому что ёнбок слишком резко перескакивает с тихого тона снова на крик и это начинает нервировать.
